Вверх Вниз

No Sleep

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » No Sleep » Scary Stories to Tell in the Dark » Секрет


Секрет

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

СЕКРЕТ


http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/67/23/319114.gif
«Если вдруг замучили тебя
Шорохи ночные в тишине...»


Квартира матери братьев Уэйд | Ed & David
24.12.2017 | собачий холод
Призрак матери вместо Санта Клауса, в которого они не верят давно — не дети малые. Третья попытка уйти в запой. Понимание, что иногда мало просто сказать, что чувствуешь, чтобы тебя поняли верно.


Очередность

Edgar Wade
David Wade

0

2

Эд прекрасно помнил, как в тот день развлекал себя и усталого брата, стоящего за стойкой, развалившись на высоком стуле, положив голову на руку, замотанную в куртку, и крутя перед собой оставленный кем-то пустой стакан из-под виски с трепыхающейся на дне янтарной каплей. Один глаз прищурен, а второй задумчиво смотрит сквозь толстое стекло на Дэвида, и лицо последнего искажается, съёживаясь под разными углами как в комнате смеха. Из этого начинал вырисовываться неплохой шарж, на бумагу только перенести, и... У младшего была небольшая коллекция изображений брата, которые он создавал "от нечего делать", как уверял себя, и складывал в отдельную папку, взял привычку ещё с детства. Был и секретный братский портрет, нарисованный в четырнадцать лет - обнажёнка в полный рост, который он в спешке спрятал под кровать, а буквально на следующий день не мог найти, и в ужасе осознал, что под ней нет больше клубов пыли - Дэйв прибирался.
- Дэйв, не трогай мои вещи! - Уэйд перешёл в несвойственное ему наступление. Потому что старший тянул резину, продолжая вести себя как раньше, изводя этим все нервы. Иногда в него события ухали как в глубокий колодец, такой, что даже всплеска не слышно.
- А ты не раскидывайся ими! В папке твой рисунок, - сказал, как отрезал. Без примеси несвойственных интонаций, как будто триста раз уже видел что-то подобное.
Да, он там был, аккуратно подложенный под самый низ. Пока Эд до него добирался, то чертыхался, чувствуя себя идиотом.

Смена брата закончилась, и они вышли на свежий воздух, смешивая его с сигаретным дымом. Было так весело и беззаботно, что эйфория не сразу прошла, когда, уже оказавшись в квартире, Эд спросил у замершего в дверях брата - "Что там, Дэвид?", хотя уже заглядывал через его плечо и видел прекрасно - что. Въедающийся в память силуэт, застывший в петле на фоне окна. И всё рассеялось, посыпалось пеплом под ноги.

Начало стиха "В центре комнаты" моментально пришло в голову, и Эдгар его записал в блокнот телефона, стоя на балконе и куря беспрерывно и нервно. Он чувствовал себя неуютно в квартире и ходил из угла в угол, пока не додумался вырваться сюда, а Дэвид уже вызывал полицию и соблюдал скучные формальности. Эдгара это всё не интересовало. Что-то там происходит, возятся, выползают соседи, и ладно, пусть только без него. Пальцы блуждали по электронным клавишам, но новые строчки не приходили, и блуждание это было бесцельно.

Оказалось, что мать даже записки не оставила. Вся её жизнь - сплошная записка, зачем напрягаться и писать?

- Дэвид, ты обалдел? - сипло шептал Эд, не веря, что старший раскладывается прямо на материном диване, переезжая на новое место, едва только труп сняли с люстры и унесли. - Не знал, что тебе у нас пространства мало, если переезжаешь.
Но старший всё равно переехал, оставляя младшего наедине с собой. Теперь это его комната, да? Можно делать здесь что угодно? Прекрасно.
Он ничего не понимал и понимать не желал, но получив отказ, резко развернулся, отыскал мамин джин и хлопнул дверью, закрываясь у них, точнее, теперь у себя. Здесь ещё оставались вещи Дэви, всё было как встарь, и можно было подумать о матери как о человеке, а не вытянутой чёрной мумии. Выпить за неё? Паршивый алкоголь потёк по горлу прямо в желудок. Мерзко, но Уэйд будет глотать ещё и ещё, пока не станет приятно.

На гроб и кладбище не хватило бы денег, а братьям достаточно было и урны с прахом. Эдгар хотел и вовсе развеять его где-нибудь над полем или спустить в унитаз с концами, но Дэвид протестовал. Вот зачем ему эта чёртова урна? И так в стены въелась материна депрессия, а ей ещё памятник здесь ставить. От неё у Эдгара были беспокойные сны.
- Мы должны её отпустить, так будет лучше, - настаивал Эд, - Ты не понимаешь, она теперь заперта в этих стенах, а если не заперта, то прах - просто сгоревшая плоть. Это уже какое-то извращение, Дэвид, так хранить человека.

"Дорогие, я приготовила вам ужин" - говорила она пьяным радушным голосом, лёжа перед телеком в цветном халате, и братья бежали на кухню, боясь, не сгорело ли чего. Еда маме удавалась всё хуже. Дэвид вообще просил её не трогать ничего, и взял на себя хозяйство, но мамочка всё равно раздавала знаки любви как умела. То постирает их вещи под высокой температурой, так, что они покрасят друг друга, то ещё что-нибудь.
После её смерти Эдгар каждый раз просыпался от явственного стука в дверь и сразу смотрел на щель под нею, словно ловя растворяющуюся тень от худых ног в тапочках.
Позже его даже начало успокаивать, что Дэвид спит на том диване, как страж.

***
Воскресенье, рождество, а ощущение, как будто это очередной простой день, просто огней больше, и все вокруг, кроме братьев, веселятся как оголтелые, и люди расхаживают по улицам с огромными пакетами подарков. У них никогда не было нормального рождества, но подарки тоже присутствовали, хоть какие-нибудь. Даже от матери - ненужные галстуки, билеты в кино, синтетические рубашки.. Одну из таких, бордовую, на свету отливающую в кроваво-тёмный, как будто от влаги, Эдгар стал активно носить на работу. Она пока на нём совсем ещё висела, потому что мать подбирала одежду им как будто всё ещё "на вырост".
Проснувшись под вечер после бессонной ночи, которую посвятил просмотру ужасов, Эдгар, взъерошенный, но одетый в ту самую лоснящуюся рубашку, молча прошёл в комнату и вяло упал на тот-самый-диван, уткнувшись в обивку. Затем, поняв, что сделал, и поморщившись, повернул голову, обрамленную пушистыми, сбитыми в бесформенное облако кудрями, безынтересно посмотрел на то, как брат развлекается с гирляндой, подвешивая её на скотч по периметру окна.
- А петлю на люстре делать будешь? - Иронично спросил младший Уэйд, - Переливающуюся всеми цветами радуги.
Он приготовил скромный подарок, но и не думал, что брат будет так вкладываться в праздник, который они не отмечали уже сто лет.
Презент для брата ещё лежал под ворохом рисунков и ждал своего звёздного часа. Эдгару не терпелось его развернуть и засунуть в ноутбук, но он сдержался, вбухивая в себя вместо этого "Искателей могил" вперемежку с "Ночью страха" и откровенно нудной "Ведьмой из Блэр".
Но больше всего бесило Уэйда то, что утром он случайно сбрил себе бакенбарды, которые старательно поддерживал в хорошем состоянии уже год. Теперь лицо было непривычно голым. Не надо было к ним прикасаться перед сном.

Отредактировано Edgar Wade (2020-06-03 00:26:39)

+1

3

Он не ощущает дух Рождества ни в чём из того, что делает; дежурно приветствуя всех гостей бара задорным "хо-хо-хоу" и прощаясь с коллегами до следующего года куда раньше обычного, покупая с равнодушным, почти что бессмысленным лицом целый ворох каких-то украшений после отстаивания долгой очереди, рыская по Амазону в поисках подходящего подарка за две недели до этого вечера. В детстве всё было легко, мир вокруг сам подсказывал: смотри, что-то необычное, что-то волшебное, люди к тебе добрее, чем все остальные месяцы в году. Друзья притаскивали в школу печенье, конфеты, был ещё и Санта в торговом центре. Дэвид быстро разобрался, что борода ненастоящая, и вообще это местный охранник, но ощущения фантастики это не отменяло, пованивающий перегаром Клаус ласково предлагал загадать желание, и пацанёнок загадывал, всегда одно и то же, всегда не сбывающееся - и вовсе не потому, что Санта фальшивый.
О, нет, она не перестанет пить, если попросить хоть всех святых скопом, люди не меняются, а взрослые никогда не считают, что совершают ошибки. Дэвид хотел тогда скорее быть взрослым, чтобы тоже иметь право отказываться от ошибок и закрывать на них глаза. Брат вообще ничего не хотел, он боялся этого мужика и обычно принимался скулить и плакать, если посадить его на чужие колени насильно, так что Санта быстро лишился дополнительных ежегодных восьми долларов - по четыре за каждого, мэм.

Сейчас оглядываться на эти наивные попытки было бы бессмысленно, и мимо изрядно обрюзгшего, уже пару раз сменившегося за эти года чувака в замызганном и явно передающемся по наследству красно-белом наряде, в этот раз с очевидным мексиканским акцентом из-под бороды, Дэйв идёт быстро, пряча взгляд и избегая смотреть, как на коленях у местного Санты примостилась девочка пяти лет в ярко-розовом сарафане, что-то шепча тому в ухо. Наверное, хочет куклу или новый планшет. Рождество так раскрутили исключительно ради навара, ради всей этой мишуры, но почему тогда Уэйду, отлично знающему, как это работает, всё равно хочется в этот раз устроить праздник со всеми бесполезно-милыми его атрибутами, включая омелу, кустики остролиста в венке на двери и запеченную индейку?
Может, чтобы забыть, как...
...как в синеватом полумраке качалась чёрная тень, и как нервный голос брата спрашивал, что там, потому что Дэвид старался до последнего его не пустить, не показывать, защитить.
Ч Т О Т А М

Такое, что говорят, не забывается, и преследует затем человека год-пять-десять-всю жизнь. Дэвид и раньше думал — что будет, когда мама умрёт? Когда впервые нашёл её лежащей настолько бесчувственно, словно та уже перешла в мир иной, лет 8 ему было. Не просыпалась, и он догадался притащить зеркальце, пододвинуть к самым губам, и только тогда немного успокоился, увидев, как запотевает стекло. Он, кажется, лет 10 готовился к тому, что однажды вернется домой, а её нет больше. Представлял, что же случится: вырубится прямо на кухне и ударится виском об угол стола или ножку стула? Захлебнется рвотой? У неё откажут почки и печень или обнаружится последняя стадия рака?
Маме удалось удивить напоследок. Напугать по-настоящему, до густых, тягостных ночных кошмаров, до нервной дрожи, проходящей по загривку, по страха оставить её комнату пустой, и страх этот приходится маскировать от Эда, прятать за маской равнодушия. "Ложусь в её комнате, потому что так удобнее и свободнее нам обоим", вот почему.
Не потому, что любой шорох заставляет ежиться и втягивать голову в плечи. Не потому, что узор теней деревьев за окном превращается в качающиеся иссушенные ступни. Хотя бы Эда, впечатлительного и ранимого, стоит от всего этого оградить. Их квартира не станет новой мрачной легендой, он просто разберётся со всеми бумагами, получит её прах, и тогда всё будет в порядке.
Н Е Т

Маленькая тёмная урна с подписью на подставке отправляется в шкаф, на свободное место между журналами и старыми дисками, которые старший Уэйд не хочет никому продавать или отдавать, просто копит, пройдя ту или иную игру. Это — рутина, это скука, обвивающая шею грубой бельевой веревкой. От неё Дэвид и пытается спрятаться, целеустремленно обвивая периметр комнаты украшениями. Оставшиеся гирлянды увешивают плечи настолько, что он и сам похож на наряженную ёлку или стенд супермаркета с игрушками. Он прекрасно слышит и тот момент, когда брат наконец просыпается, и когда он заходит в комнату. Диван рассерженно скрипит, когда на него валятся с невероятной обреченностью, будто бы без сил. Дэвид недовольно дергает плечом, когда слова брата достигают цели, отчего украшения шуршат и поблескивают, отражая разноцветными искрами верхний свет. Одна лампочка из пяти подмаргивает, горит чуть менее ровно остальных, но никто не меняет её уже месяц или больше. Дэвид всё никак не может заставить себя снова методично прибраться, комната брата кажется ему теперь чужой территорией, и нарушать её границы, вроде бы, неправильно. А из-за бутылок - неприятно. Как тот бесился раньше! Особенно из-за рисунков. Что ж, теперь пыль и брошенные творения могут почивать под кроватью младшего нетронутыми. Уэйды словно соревнуются в том, кто меньше будет заботиться о квартире, поэтому, пожалуй, Эда ситуация так и удивила. Или разозлила, будто бы в дом проникло нечто чужеродное.

- Не смешно, - Дэвид говорит это так серо и блёкло, насколько в принципе может, дабы оборвать неприятный разговор в зачатке. Скотч в руках трещит и скрежещет при каждом движении руки, он обрывает его, а не режет ножницами. Иногда даже обкусывает, и во рту кисловатый привкус клея. Раздражение в голосе старшего брата звучит так же резко, словно прорывается сквозь плотные слои показного равнодушия.
- Лучше помоги, раз проснулся, - он не поворачивает головы, занятый своим делом с каким-то ненормальным остервенением. И, не дождавшись реакции, завершает работу на одной из стен в гордом одиночестве. Дэвид так увлёкся, что даже не убирал волосы, достаточно отросшие и уже лезущие в лицо, что, повернувшись наконец, неприязненно встряхивает головой на манер лошади, а затем, для закрепления эффекта, сдувает оставшиеся пряди. Оценивающе оглядывает всё ещё сонного Эда в этой его, кажущейся сейчас необъятной, синтетической рубахе. Выгибает бровь, когда взгляд доползает до лица, непривычного голого. И тщетно изображает приподнятое настроение, из-за попытки лицо похоже на гримасу. Только Дэвид всё равно пытается, пытается верить в фальшивый праздник, притащенный с улицы вместе с запахами фейерверков. Он тоже прикупил несколько цветных ракет, но всё ещё не знает, получится ли вытащить братца их зажечь. Хоть на балконе, всё равно никто в эту ночь не будет вызывать копов, какая разница.
- Лови, - без замаха кидает в Эда пластиковый красный шарик, благо, такие не разобьешь, - Повесь куда-нибудь, что ли, а то совсем неприкаянный, - и добавляет сверху, будто обещая награду, - У нас и ужин будет, всё как полагается.
Он переводит взгляд на неприметную урну.
Т Е Б Я Н Е Т
А мы есть. У нас Рождество.

Отредактировано David Wade (2020-06-03 12:44:33)

+1


Вы здесь » No Sleep » Scary Stories to Tell in the Dark » Секрет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно